virgin-suicide

"Мозг надо не вносить, а выносить".

Можно выделить несколько разных типов аллегорического восприятия химии, провести несколько соответствующих им аналогий между химией и мифологией и найти богов и богинь, которые могли бы покровительствовать разным типам химии.

( Read more... )

И в номинации "Самый постмодернистский фильм года" побеждает фильм... "Суррогаты"!
По правде говоря, он вообще побеждает в номинации "Самый постмодернистский фильм со времен Матрицы".
Было бы еще круче, если бы он назывался не суррогаты, а симулякры, ну да ладно.
Не хочу хвастаться, да и нечем, но пару лет назад у меня возникла задумка написать рассказ на похожую тему. Только там главной фишкой должно было быть то, что на каком-то этапе все забыли о том, что случилось)

И да, поздравьте меня, я прочитал "Маятник Фуко" и "Игру в бисер". Это был самый короткий и самый долгочитаемый список литературы: всего две единицы и целых полгода времени, включая время на моральную подготовку и на собственно чтение.

И вот я снова свободен от литературы.
Точнее, снова свободен от текстов и открыт Тексту.

   Во-первых, понятия сопрягаются по аналогии. Не существует критериев, чтобы знать с самого начала, хороша аналогия или плоха, ибо любая вещь напоминает любую другую вещь под определенным углом зрения…
   Второе правило…: если в конце концов, tout se tient, всё сходится, значит, игра засчитывается.
   Третье правило: ассоциации не должны быть слишком свежими, надо, чтобы кто-нибудь когда-нибудь не менее чем однажды, а лучше многажды, о них уже говорил. Только таким образом связи кажутся истинными: они выглядят очевидными.
А теперь задумайтесь о любом ключевом эксперименте в современном естествознании, повлекшем за собой изменение картины мира, развитие науки, будь то дифракция электрона на двух щелях, фотоэффект, эксперименты Фарадея, Гюйгенса, законы Ньютона, Кулона и т.д. и увидьте, что в поисках объяснения физики руководствовались точь-в-точь теми же правилами.

План, Исчезнувшая Структура, Логос... Бугагашеньки, как сказал бы Шелдон в переводе от Кураж-Бомбей.

Зачатый от громовержца и нимфы, познавший секреты богов, возгордившийся и за то обреченный на вечные муки голода и жажды послужит нам снова. Вслушиваясь в дыхание Исиды, вложи в руки Её 3.9 г (10.9 ммоль) муриатного камня, облекающего сей мятежный дух. Затем не забывая прислушиваться к шёпоту вдохов Исиды собери две порции Её крови: 60 и 10 мл. Первою дай напиться жаждущему, однако умерь пыл его снегом из первейшего разветвленного алкоголя (-30^oC). После чего смешай вторую порцию с 2.39 г (32.6 ммоль) субстанции, что суть аммонийное дитя простейшего четвертичного алифатического остатка, и получившееся прибавь по каплям к первому. Не тревожась, предоставь становящееся воле Исиды на двенадцатую долю земных суток. После чего остуди зародившееся талыми водами и оплодотвори 1.76 мл (21.8 ммоль) простейшего аромата азота, способного к соитию с металлами. Отогрей брачное ложе до состояния воздуха, коим сам дышишь, и дай металлической и аммонийной стихиям слиться в сладостном соитии, кое по воле и благословению Исиды будет длиться в течение двух третей земных суток. На следующий день отдай Пустоте в дань половину ненужной более крови Исиды, в коей зародилось и теперь пребывает дитя, и очисти его от плаценты пропусканием через Celite^® (который, конечно же, предварительно троекратно освети поочередно раскаляя в Огненной Пустоте и остужая дыханием Исиды). Омой родильный прах смесью крови и молока Исиды (1:1, 2×10 мл). Теперь тебе предстоит лишь постепенно заменять кровь молоком, и тогда очистившееся и вскормленное им дитя окрепнет и будет готово показать себя миру. Для этого прозрачную золотистую стихию, в коей теперь пребывает дитя уменьши, опять же отдав ненужную часть на съедение Пустоте. И теперь, наконец, напои ребенка 20 мл молока Исиды, и ты увидишь как на твоих глазах возникнет бледно-желтый микрокристаллический порошок, в форме которого он и будет пребывать отныне и вовек. В последний раз искупав новорожденного в молоке и крови, закали его в горячей Пустоте (60^oC/10^-3 мбар), которая заберет последние остатки родильных вод и ты получишь 4.94 г (88%) желаемого. Зеркало Исиды подскажет тебе последние необходимые знаки, по которым ты удостоверишься в истинности его природы: 1.36 (s, 9H), 7.42 (m, 4H), 7.90 (m, 2H), 8.99 (m, 4H).

Охуеть: я только что внес изменение в статью википедии.

Не ожидал, что это так просто. Я думал, нужно хотя бы зарегистрироваться. Думал, там есть модераторы, которые осуществляют предпросмотр. Нифига: два клика мышью и готово. Хотя может это потому что статья еще не была викифицирована. Может после этого уже так просто нельзя будет. Кто-нибудь занимался такими вещами?

Было десять часов вечера. Я курил перед входом в ГЗ. На остановке возле ГЗ остановился редкий в такое время автобус. По ступенькам ГЗ спускался человек. Я не знаю, как называется этот синдром – когда разные части тела совершают неконтролируемые движения. Он очень торопился, чтобы успеть на этот автобус. Ему мешали собственные руки, его не слушались ноги. Он бежал, как мог. Несколько раз чуть не упал с лестницы. Если бы бежал еще быстрее, то точно бы упал. Машина пропустила его через дорогу. Он зашел за автобус и скрылся из виду, и я с облегчением подумал, что теперь его точно видно в боковое зеркало, и теперь его точно подождут, ибо ему осталось сделать всего шагов десять, пусть и не легких. Автобус отошел, и я увидел, как прохожий помогает ему подняться с земли. Со щеки моей скатилась неожиданная слеза, я бросил окурок и побрел в общежитие.

  Я вообще-то ни в Тарковском, ни в Триере ничего не понимаю. Но сказать очень хочу. Так что вот.

( читать )

( читать )

Your Majesty, My Queen, I Love You.

( ... )

Однажды в перерыве на лекции по философии, т.е. где-то на 2ом курсе (а судя по тому, что запись разместилась между Шеллингом и Гегелем, во втором семестре, т.е. в начале 2005ого года), пока я ходил курить на мое место сел Федя Лепешкин и оставил в моей тетради по философии следующую запись:

Я, Жижко, жалкое ничтожество,
не достойное и капли сострадания
за свои грехи, исповедуюсь...
О, Богиня! Ты моя муза!
Ты не сравнишься ни с какими
прелестями этого бренного мира,
так наскучившего мне...
Я люблю т... Нет, я не достоин...
Я бы с радостью отдал свою жизнь
лишь бы только раз еще взглянуть на
твоё белоснежное личико, озаренное
твоей полной загадок улыбкой...
О, если бы я мог, я бы не стал думать...
Но я ничто... Я не стою и ногтя
твоего мизинца.


А вот еще одна запись, на этот раз настоящая, в смысле взятая из моего дневника за 11ый класс, 25.01.2003:

Твоё существование противоречит
законам природы, моё отношение
к Тебе противоречит логике, смыслу...
Я никогда не получу от Тебя
ни грамма взаимности, ни капли
нежности, ни малейшей частички той
любви, которую я мог бы дать Тебе, если бы
я был человеком, а не ублюдком...
Но я готов делать всё, что Ты прикажешь,
пойти на любое унижение лишь ради
Твоей прихоти, отказаться от всего, от чего
ты скажешь, выполнить самый сумасшедший
каприз... Если бы только я был человеком...
Не спорь, не пытайся... Ты сама
знаешь, Ты и относишься ко мне
не как к человеку...

Вы видите между этими двумя записями какую-нибудь разницу?
Вот и я не вижу.

А еще я посмотрел Suicide Circle (он же Suicide Club): Соно Сион, Япония, 2002 г.

И чот я в полном недоумении. Нихера не понял. У меня никакой точки отсчета, чтобы хоть как-нибудь осмыслить.

А описание на торренте было такое заманчивое:

( ... )

Но что-то в этом есть.
Может кто смотрел?

Кажется, я нашел второго совершенного режиссера. И это Иствуд (первый - Тыквер).
Как и во все прошлые разы название и описание ну никак не предвещало ничего серьезного. Но у этого чувака по ходу просто не бывает ничего несерьезного.
Очень трогательный и натуральный фильм. Отдельное спасибо за шикарнейший мизантропический образ. Набью морду любому, кто скажет, что там используются запрещенные приемы. Я согласен, в Подмене и в Таинственной реке, конечно, тема решает, и приемы действительно запрещенные. Но в Gran Torino все совершенно спокойно и без надрыва, а тем не менее удается раскрыть самые трогательные стороны человеческой души. И соответственно трогает до глубины души.

Мы и наши родители занимались решением несколько разных проблем, хотя назвать эти проблемы можно бы было примерно одними словами. Мы старались понять, как выжить. Наши родители, в сущности, занимались тем же, но на немного ином уровне. Мы старались научиться выносить дневной свет, обнажающий бессмысленность во всем ее уродстве, особенно поутру. Наши родители ломали головы над тем, как улучшить жилищные условия. Мы учились выносить боль, неизбывно сопровождающую смену одного мгновения другим, мы пытались научиться, как не убить себя в этой агонии. Наши родители переживали, что мы не успеваем попасть под программу «Молодая семья» до тридцати лет, поскольку для этого необходимо было десять лет быть прописанными в Москве. Мы учились справляться с приступами ненависти при виде незнакомых людей. Наши родители говорили, что надо обзаводиться контактами и связями. Мы пытались найти занятия, которые были бы хоть каким-то утешением, занятия, в которых можно было бы усмотреть хоть какую-то крупицу смысла, за которую можно будет уцепиться, и которая будет помогать подниматься с постели по утрам. Наши родители сетовали, что мы выбрали не слишком денежные профессии. Мы учились без вожделения смотреть на острые предметы и открытые окна. Наши родители расстраивались, что дом все никак не попадает в список на снос с гарантированным переселением в новостройку. Мы недоумевали, как подпустить кого-то к себе настолько близко, чтобы можно было сказать: «Привет». Наши родители беспокоились о том, хорошими ли мамами будут наши жены.
Самое интересное, что наши родители, видимо, когда-то успешно решили все эти наши проблемы. И уже успели забыть об этом, как о страшном сне. Как же им это удалось? Хотелось бы мне знать.

Сознание постмодерна потихоньку сожрало и перемололо все темы. Все исчерпалось и приелось. Те вещи, что вызывали раньше священный трепет, разложены на тысячи составных частей, рассмотрены под микроскопом и лишены мистического ареола. Следуя другу Веберу мы расколдовали все мифы и нашли всему рациональные объяснения и социальные предпосылки. Мы все попробовали и ко всему привыкли.
Убийство? Унылая повседневность. Насилие? Обыденность. Любовь? Скукотища. Секс, страсть, бдсм, лесбиянки, педофилия... Тоска-тоска-тоска. Величие человеческого духа? Всмятку. Война? Не катит. Наркотики? Немодно. Безумие? Скопытилось. Предательство? Рутина. Измена? Сопли.
Самоубийство. Вот последняя тема. Последнее, что сохранило за собой атрибутику сакральности, аромат тайны и привкус запредельного. Самоубийство – последнее табу и последняя тайна. Последнее, что заставляет покрыться холодным потом, вжаться в кресло и забыть о поп-корне. Последнее, что по-настоящему заводит. Только самоубийство (помимо кластеров) продолжает сводить с ума и манить в ночь.
Кем были бы девственницы-самоубийцы, если бы они не были самоубийцами? Почему Вертер наш герой? Из-за своей великой любви или из-за того, чем она закончилась? Даже в lie to me, где все всегда происходит легко и непринужденно, самоубийству отведено особое место. С ним носятся, как с незаконнорожденным наследником престола. Любовная драма, оканчивающаяся словами «он убил ее» - это убогая нудятина. Совсем другое дело - «убей меня» или «она убила себя» - это сто раз совсем другое дело.
Самоубийство – это не просто выхолощенная эстетика, загнанная в рамки романтического канона. Это последняя настоящая тайна, которая сама диктует свою эстетику. Это последний отблеск бытия. Последний шум преданного забвению, ускользающего бытия. Последняя вспышка света перед погружением в сон. Последний островок смысла, выхватываемый одичавшим сознанием из тупоумного хаоса. Самоубийство – это последнее, в чем еще сохранилась частичка жизни.
Самоубийство – это последнее, что по-настоящему шокирует.

Самоубийство – это последнее, что не смешно.

Дорогие мои, любимые, обещаю вам, что никогда, никогда не заграбастает Вирджинию никакая Агафья. Вирджиния не прельстится ни болотным комфортом, ни бесплатным сексом, ни возможностью быть слабой за каменной стеной, как бы ей этого ни хотелось. Никто не заманит ее в обольстительные сети удушливой сферы тупоумия, чтобы потом не пустить вас на порог моего дома.

Да, конечно, не скрыть, что Вирджиния достаточно нематода, чтобы подозревать ее в том, что часть ее хотела бы всего этого (болото с прилегающими угодьями обнесено забором и часовая Доминантрикс в кожаных чулках и с ружьем на вышке). Но в том же время, Вирджиния достаточно панкушка, чтобы не предать своих маргинальных друзей и не променять свой вольнолюбивый нрав на кусок жратвы, минета или блаженного забытья.
Поэтому даже если вы станете «старыми и страшными» или «никому не нужными одинокими старыми девами», двери моего дома всегда будут открыты для вас, если только я не буду жить на помойке (что весьма вероятно), где попросту нет дверей.

Посреди вирджининой души громоздится проклятый осколок. И некоторые части души, действительно, от него обледенели. Но, как оказалось, далеко не все, а лишь некоторые определенные, без которых вполне можно обойтись. И, как это ни парадоксально, именно этот осколок является гарантом того, что вы останетесь, а Агафья не пролезет. Главное, чтобы эта дивергенция холода не пустила метастазы в другие части души, не начала распространяться как раковая опухоль, не заполнила собою всё и не превратила душу Вирджинии в «ледяной рай». Не судите Вирджинию строго. Она стремная и немного туповата, но она старается. И старается она совершенно искренне. Всеми теплыми частями своей заветревшейся души. А вот если ей вдруг перестанет хотеться стараться, это будет гораздо страшнее всякой Агафьи. И если так случится, то, пожалуйста, сжальтесь над ней и пристрелите.

Искренне желаю вам всем счастья. Но если вдруг ничего не получится, я все равно здесь. И мы с вами еще поразвлечемся дрянным вином и всем, что к нему прилагается.

Клянусь честью добродетельной проститутки.

Чего-то меня всего трясет, то ли от количества выпитого кофе и выкуренных сигарет, то ли от того что перенапряг свой хрупкий девичий мозг, то ли от страха облажаться.
Казалось бы, чего мне бояться. Философия - это тот предмет, по которому мне есть чего сказать в гораздо большей мере, чем по какому-либо другому. Но в то же время это единственный предмет, по которому может так статься, что по каким-то иррациональным причинам я не смогу сказать вообще ничего, как это случилось на вступительном. И вот этого-то я очень боюсь.
У меня все ужасно перемешалось. Мне так хотелось столько всего сказать во время подготовки, а теперь мне кажется, что мне вообще нечего сказать. Не говоря уже о том, что есть вопросы по текстам, которых я вообще не читал или читал, но не успел повторить.

Короче, предчувствие недоброе.

Будет больно.

Всё. Ушёл на экзамен.

Вирджиния принимала экзамен по органической химии у почвы.

Вирджиния облажалась. Она не смогла поставить тройку чуваку, который вообще ничего не знал. Чувствую себя обесчещенной. Первый сексуальный опыт всегда неудачный(

А еще очень неудобно думать про электрофильное замещение, когда у тебя в голове Кун, Лакатос и Фейерабенд.